**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Она гладила, пока он завтракал, ловя в новостях по радио слова о космосе и прогрессе. Измена пришла не с криком, а с забытым в кармане пиджака чеком из ювелирного — на имя «Людмилы». Мир сузился до узора на кухонной клеёнке. Молчать или сделать сцену? Соседи услышат. Дети догадаются. Она спрятала чек в шкатулку с пуговицами, будто рану под повязку, и продолжила варить борщ. Предательство пахло теперь не только кофе, но и тишиной — густой, как кисель.
**1980-е. Светлана**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в «Артеке»: приёмы, дефицитные туфли, знакомства с «нужными людьми». Муж-директор называл её своим самым дорогим аксессуаром. Измену она обнаружила в телефонном разговоре, случайно подняв трубку в кабинете — смех, фамильярные интонации, слово «душечка». Не жена. Не она. В тот вечер на банкете Светлана улыбалась особенно ярко, а пальцы сжимали бокал так, что казалось — хрусталь треснет. Она не стала рыдать. Она заказала у портнихи платье краснее, чем гвоздика в петлице мужа, и завела роман с его заместителем. Месть должна быть элегантной, как французские духи — и так же заметной.
**2010-е. Марина**
Переписка мужа с коллегой всплыла в облаке, которое они использовали для общих фото детей. Ирония в том, что адвокат по семейным делам, она неделями не замечала измены в собственном доме. Не было слёз — только холодная ясность, как при изучении документов по делу. Она распечатала скрины, составила таблицу расходов (цветы в ту же студию йоги, где занималась она сама!), отправила файл мужу с пометкой «К обсуждению в 21:00». Пока он читал, Марина заказала такси, позвонила няне и отправила черновик иска юристу-партнёру. Предательство было не концом мира, а пунктом в повестке дня — следующим после «забрать детей с английского».
