**История первая: Отцовские письма**
Отец всегда общался с нами письмами. Даже когда появилась электронная почта, а потом и мессенджеры. Конверты, марки, разборчивый почерк. В них никогда не было вопросов "как дела" или "нужны ли деньги". Только факты: "Пересадил старую яблоню. Кажется, прижилась", "Прочел книгу, о которой ты упоминала. Согласен с твоей оценкой главного героя". Мы с сестрой отвечали ему тем же, короткими отчетами о жизни. Это был наш ритуал, наш единственный общий язык. Пока я не нашла в его старом бюро пачку наших детских рисунков, а на обороте каждого – дату и короткую пометку: "Маша, 5 лет. Солнце с ресницами", "Лена, 7 лет. Кошка в сапогах". В тот момент я поняла, что все его письма были попыткой нарисовать нам свое солнце. Просто, без ресниц.
**История вторая: Молчание на двоих**
После смерти мамы отец словно отодвинулся от нас, своих взрослых сыновей, еще на несколько шагов. Мы звонили, приезжали по выходным, пытались заполнить тишину в доме разговорами о работе, политике, чем угодно. Он кивал, готовил нам чай и смотрел куда-то мимо. Общение свелось к обсуждению счетов за коммуналку и состояния дачного забора. Решимость что-то изменить пришла неожиданно. Мы просто приехали и, не говоря ни слова, начали красить тот самый забор. Сначала он наблюдал с крыльца. Потом молча взял кисть и встал рядом. Мы работали несколько часов в полной тишине, и это было самое честное и насыщенное общение за последние годы. Иногда близость – это не слова, а просто одинаковый ритм движения кисти по шершавому дереву.
**История третья: Бабушкин сервиз**
Мама всегда держала дистанцию. Воспитывала нас с братом строго, без сантиментов. Ее любовь выражалась в идеально выглаженной форме и проверке домашних заданий. Повзрослев, мы воспринимали ее как немного чужого, но обязательного человека из прошлого. Все изменилось, когда мы разбирали вещи после ее переезда в маленькую квартиру. Брат неосторожно задел полку, и старый бабушкин сервиз, который она так берегла, полетел на пол. Мы замерли в ужасе, ожидая ледяной бури упреков. Мама посмотрела на осколки, потом на наши испуганные лица. И неожиданно рассмеялась. Тихим, непривычным смехом. "Бог с ним, с сервизом, – махнула она рукой. – Главное, что вы живы-здоровы и… вот вы здесь". В тот день мы впервые увидели не родителя, а просто человека, который боялся нас потерять. И дистанция дала трещину, как фарфоровая чашка. Но склеить ее оказалось проще.
