Между утренними пробами она разливала эспрессо тем, чьи лица мелькали на обложках глянцевых журналов. Он же ночами выдувал в саксофон хриплые мелодии в полупустых заведениях, где запах пива смешивался с равнодушием. Их миры столкнулись случайно — на рассвете, в почти пустом метро, когда она возвращалась с ночной съёмки, а он — с последнего сет-а.
Сначала успех пришёл к ней. Небольшая роль вдруг обратила на неё внимание критиков. Её лицо стало узнаваемым, график — разорванным от встреч и интервью. Он же по-прежнему играл в тех же подвальчиках, только теперь иногда кто-то тыкал в него пальцем и шептал: «Смотри, это парень той актрисы».
Потом волна докатилась и до него. Запись, сделанная почти шутки ради, попала в руки известному продюсеру. Внезапно его музыку захотели слушать. Появились контракты, гастроли, первые полные залы.
Теперь они встречались редко, отмечая встречи как праздники — с усталой нежностью и натянутыми улыбками. Её восхищались режиссёры с громкими именами, его осаждали поклонницы после концертов. Общих тем, кроме воспоминаний о том, как им было холодно в его старой квартире и как они делили одну булку на двоих, почти не оставалось. Успех, о котором они оба мечтали, тихо и методично возводил между ними прозрачную, но невероятно прочную стену. Они это чувствовали, но боялись произнести вслух, словно признание могло разрушить всё окончательно.
